Хотелось умыться, нет, залезть под холодный душ, чтобы смыть это воспоминание, смыть прошлое, чтобы открыть глаза и оказаться в прошлом, где жив Кайден. (Смывай прошлое - залезай в смытое!)

— Я так больше не могу… — с отчаянием произнес Шепард, обращаясь к пустой каюте. — Я так больше не могу.
Никто не отвечал. (И слава богу, а то так и пересраться не долго.)

Важно было то, что она единственная не стала молчать — та женщина с глазами словно зеркальное отражение ее. (Удивительно рядом! Не проходите мимо! Женщина с глазами!)

Голограмма азари мало чем отличалась от ее реального вида, почти такая же синяя, так что ощущение присутствия было очень сильным.Шепард, которая спросила: «Ради чего?» — когда она просила ее: «Живи!»...

Все ее слова до сих пор звучат в голове. И этого отчаянно недостаточно.
Кто же из них в конце концов разжал ладонь?
Возможно, именно та, что все это время молчала. (Но... Пиздели же обе, там кто-то третий партизанил?)

Надо было приказать ему возвращаться, оставить с саларианцами Эшли, чертову ксенофобку Эшли, вместе с ее отцом, дедом и стихами.
(И к саларианцам грустно полетели: папа, дедушка, и сборник Гумилева)

На пороге стояли Тали и Гаррус, чем-то взволнованный. Кварианка, наверное, тоже волновалась: за глухим шлемом понять было невозможно. (Глухой шлем - это как глухой телефон. Только шлем.)

Он сжал зубы, набирая в грудь побольше воздуха. (Загадочная анатомия людей будущего - загадочна.)

Он есть. Но его нет. Он проиграл, и он — мертв. Это самое главное. (Строчка спонсирована клубом любителей барбитурата.)

взгляд плещет мне в спину (Как и эта. Клуб очень активный.)

— Сплю, — прошептал Кайден и, как ни странно, действительно заснул. (Вот уж парадокс.)

Кайден молча посмотрел на него, улыбнулся и сделал шаг навстречу, затем лицо его исказила странная гримаса, словно мужчине внезапно стало больно.(Внезапный мужчина из ниоткуда - внезапен.)