Грег не уверен, правильно ли он понимает, но надеется, нутром чувствует, что правильно. Он берет в ладони лицо Майкрофта, разворачивает к себе, под свет луны, и говорит, выдыхает ему в губы:

— Это ты ничегошеньки не понимаешь. Все мозги в рога ушли. Глупый олень, глупый мой олень, — шепчет он, перемежая слова поцелуями.

Майкрофт дрожит под его руками.

— Ты точно уверен? — спрашивает он. — Это очень… У меня… Не смогу остановиться.

Грег чувствует, что все эти разговоры начинают ему порядком действовать на нервы. Он упирается лбом Майкрофту в плечо и опускает руки. Как он и думал, у Майкрофта стоит, да еще как. Грег сжимает руку у основания толстого члена — нежные гладкие волоски щекочут ладонь — и несколько раз проводит к головке и вниз. По лесу разносится стон-не стон — крик.

Грега хватают за руки, разворачивают — и вот уже он сам оказывается прижат к сосне, а Майкрофт сдергивает с него куртку, разрывает рубашку. Грег чувствует, как трясутся у него руки, и понимает, что с молнией на брюках Майкрофт просто не справится. Он сам расстегивает ширинку и стягивает штаны вместе с бельем. Все ужасно неловко, неудобно. Майкрофт разворачивает его, прижимает к себе спиной, перехватывая поперек груди, и Грегу впервые становится не по себе: он очень хорошо ощущает, насколько щедро Майкрофт одарен природой. Наверное, почувствовав его сомнения, Майкрофт гладит его по бокам, прижимается губами, вылизывает загривок и быстро шепчет:

— Больно не будет, Грег. Но мне надо… Мне надо кончить. Сейчас. Потом вернемся в дом. Только сейчас. Пожалуйста. — В голосе Майкрофта сквозит напряжение, он сам — как натянутая струна, и Грег кивает, не зная, на что соглашается, но полностью доверяя, доверяясь Майкрофту. Он тем временем просит: — Сожми ноги. Как можно сильнее. Надеюсь, мне хватит…

Грег повинуется. За шумным дыханием и биением собственного сердца он чувствует какие-то влажные звуки, и почти сразу член Майкрофта входит в узкое пространство между его стиснутых бедер и скользит, задевая мошонку. Майкрофт шумно дышит ему в макушку, одной рукой приобнимая за талию, а другую положа на дерево для равновесия. Движения становятся быстрее, дыхание все более и более рваным. Грег и сам почти на грани, смесь запахов и звуков сводит его с ума, но он никак, никак не может сосредоточиться или, наоборот, отрешиться и только мотает головой из стороны в сторону. Пальцы его судорожно цепляются за ствол сосны, и он не может даже прикоснуться к себе. Все так остро, и сладко, и совершенно неудобно одновременно, что от невозможности что-то сделать, как-то помочь у Грега на глазах выступают слезы, и тогда Майкрофт разворачивает его лицо к себе и целует, а его ладонь ложится на ноющий член Грега и несколько раз властно проводит вверх-вниз.

— Наконец-то, наконец-то, — исступленно шепчет Грег. Он и сам не знает, к чему относятся эти слова — к тому, что он все-таки кончил или что кончил в руках Майкрофта.

И почти сразу его словам вторит низкий трубный крик.

Поддерживая друг друга, они добираются до сторожки — Грег радуется, что перед отъездом не стал запирать дверь: сил на то, чтобы искать ключи, сейчас нет, — падают на кровать, и силы моментально находятся на то, чтобы продолжить узнавать такое желанное, такое нечеловечески прекрасное тело. Очень скоро в спальне становится душно, и они открывают настежь окна и двери. В комнате сплетаются запахи их тел и пряный, сытый дух зрелого сентября, становясь ароматом разделенного счастья.

Профессиональная реакция, которая столько раз выручала во время полицейских операций, на этот раз подвела оторопевшего Грега, и в одно мгновение он оказался распластан на кресле. Чужой язык заскользил по его губам, а ладонь принялась настойчиво массировать член через ткань брюк. Грег замер, изумляясь решительности натиска и еще больше — своим ощущениям: тело послушно отозвалось на ласку, от паха в мозг пошли сладострастные, парализующие волны. Надо отдать должное, мозг сопротивлялся, как мог, лихорадочно передавая сигналы бедствия. Хотя в его несколько удивленном «Кажется, нас сейчас трахнут!» звучало больше предвкушения, чем ужаса.

Тем временем Холмс принялся за молнию на брюках, но что-то у него не заладилось.

«Хрен с тобой», — решил Грег, досадуя на заминку, и расстегнул молнию сам. Заодно, наконец, разжал и зубы. Холмсу не понадобилась дополнительное приглашение, он принял капитуляцию: вторгся в рот Грега языком и одновременно обхватил ладонью его член, демонстрируя удвоенную технику овладения партнером. Руки Грега рефлекторно дернулись и сжали задницу Холмса, не такую уж и тощую на ощупь.

Неожиданно Холмс оборвал поцелуй и изучающе уставился на возбужденный член в своей руке. Грег на всякий случай тоже покосился вниз, проверяя, все ли там в порядке. Член у него был большим. Ладно, в длину, может, и не больше чем у других, зато гораздо толще среднестатистического, чем Грег гордился. К его облегчению, Холмс одобрительно кивнул, а когда заметил каплю смазки на головке, плотоядно облизал губы и сглотнул. От одной перспективы минета закружилась голова.