— <...> Отличительная черта характера — высокая социальная живучесть и приспособляемость, основанные на принципиальной глупости и на неизменном стремлении быть ортодоксальнее ортодоксов.
— Так, — сказал Феофил. — Можете что-нибудь к этому добавить, Рудольф Архипович?
— Никак нет! — произнес Хлебовводов весело. — Разве что вот… орто… доро… орто-ксальный… не совсем ясно!
— Быть ортодоксальнее ортодоксов означает примерно следующее, — выдала коза. — Если начальство недовольно каким-нибудь ученым, вы объявляете себя врагом науки вообще. Если начальство недовольно каким-нибудь иностранцем, вы готовы объявить войну всему, что за кордоном. Понятно?
— Так точно, — изрек Хлебчик. — Иначе невозможно. Образование у нас больно маленькое. Иначе того и гляди промахнешься.

Подъехав к забегаловке, мужчина (а что, может это женщина? зачем обязательно пол? почему здесь не имя?) с облегчением выдохнул — она ещё работала. Припарковав мотоцикл, кареглазый (какая необходимость именно в этом моменте обозначать цвет глаз?) достал небольшой, сладко пахнущий букет нежно-желтого оттенка, предназначенный для юноши (вот вместо «юноши» можно вставить молодого баристу, имя и прочие ознакомительные описания), крепко застрявшего в его сердце.
Кафе встретило его как всегда с распахнутыми дверями. Внутри, на удивление, было совсем пусто, ни одного посетителя. Аккуратные круглые столики на двоих как всегда стояли около огромных окон, а витрина радовала разнообразием вкусных сладостей. От небольших кремовых булочек до сладких шоколадных тортиков. Молодой бариста (почему не имя? или это какой-то другой незнакомый бариста?), ещё не заметив только что вошедшего в помещение мужчину (зачем опять пол? еще один незнакомец?), стоял около барной стойки, протирая бокалы. Но стоило ему оторваться от работы и поднять глаза на посетителя, как на лице шатена (какого еще шатена? это кто? откуда он выпрыгнул? зачем именно в этом месте и именно таким способом выделить цвет волос?) засияла милая, искренняя улыбка. Все знали, что так тепло улыбаться может только он.
— Приношу свои извинения, я не люблю опаздывать. Но нарушать свои обещания, я не люблю ещё больше, — Дэвид помнил, как пообещал юноше (какому юноше? что за юноша опять?) приходить сюда каждый день. И вот, уже на протяжении многих месяцев, он верно сдерживает это обещание, несмотря на работу, здоровье и погоду. Не смотря на то, что кафе расположено далеко от его дома. Он все равно приезжает каждый день, лишь бы только увидеть эту улыбку, этот нежный взгляд, дарящий тепло и покалывание в груди.
— Я уже думал, вы не придете, — голубоглазый (а это кто такой? к ним кто-то подошел?) заметно засмущался, отводя взгляд от Дэйла (стоп, какой Дэйл? это уже про других?).
— Вот ещё! — резво проговорил Коул (это еще кто?), садясь на стул, стоящий около барной стойки.
— Вам как всегда экспрессо? — Ник, незаметно для себя, прикусил острыми зубками краешек своей нижней губы, начиная по привычке накручивать на палец один из локонов своих длинных волос.
— Нет, я приехал сюда не за этим, — мужчина (что за безымянный мужчина? какой-то посторонний наблюдатель?) тяжело вздохнул, стараясь ловить каждое движение парня (какого парня? опять какие-то левые внезапно ворвавшиеся персонажи?), и чувствовал исходящее от него тепло, которое могло согреть даже в самую дождливую погоду.
— Тогда, что заказываете? — Джонсон (точно другие, какой еще Джонсон?) совсем растерялся, ощущая на себе прожигающий взгляд Дэвида.
— А можно заказать вас? — на полном серьёзе произнес кареглазый (а сейчас в чем надобность уточнения цвета глаз? еще один неизвестный посетитель?), улыбаясь и не сразу поняв, что шутка была не столь удачной, ведь юный бариста (почему не имя? для чего сейчас подчеркивать его молодость и профессию?) тут же поспешил перевести тему, неловко заикаясь от смущения.
— Вам стоит поставить цветы в вазу. Вы же не хотите, чтобы они завяли до того, как вы вручите их своей прекрасной даме?
— Ах да, цветы, совсем забыл, — брюнет (снова тот же вопрос – это кто? откуда он выпрыгнул? зачем именно в этом месте и именно таким способом выделить цвет волос?), широко улыбнувшись, протянул юноше (опять безымянные мимокроки) букет. — Это тебе.
Чен (сколько здесь народу? кто это? неужели нельзя вписывать прибывающую толпу более понятным образом?) был приятно удивлен. Его щеки загорелись заметным алым румянцем. Он прижал к груди подаренный от постоянного посетителя (почему не имя? будет важное продолжение, для которого был сделан этот акцент?) букет и, закрыв глаза, стал наслаждаться одурманивающим запахом роскошных, нежных цветов.

– Здрассти, Берта Борисовна, – пробормотала я. – Уже поздно, я думала, вы спите.
– Да, милый дружочек, я собиралась уснуть, но тут раздался сигнал, поэтому пришлось встать, – промурлыкала хозяйка пансиона.
– Сигнал? – не поняла я. – Какой?
Берта отогнала кота в сторону.
– После десяти вечера я включаю аварийное оповещение. Если кто-то из постояльцев открывает холодильник, в моей спальне раздается гудок. Разве ты не знала?
– Нет, – промямлила я, – извините.
– А-а-а, – протянула Берта Борисовна, – ты не читала правила… Брошюра специально положена в комнате на столе.
– Я собиралась ее просмотреть, но как-то не получилось, – призналась я.
– Откуда в холодильнике пирожное? – запоздало удивилась хозяйка пансиона.